На прощание он подкинул нам еще один сюрпризик.
— Вы, конечно, слышали о двух невзорвавшихся атомных бомбах?
— Конечно…
— А что вы знаете о вчерашнем атомном взрыве, за который ни одна страна не взяла на себя ответственность?
— Вы думаете, что это одна из тех бомб? — неуверенно спросила Филлис.
— Почти уверен. Очень хотелось бы думать, что это не так, но… но вот что любопытно: одну бомбу сбросили у Алеут, другую — во впадину Минданао, а эта взорвалась недалеко от Гуама…
— Как жаль, — сокрушалась Филлис, — что в свое время я не была прилежной ученицей и наплевательски относилась к географии, которую бедняжка мисс Попл тщательно пыталась в меня вдолбить. Каждый день всплывают какие-нибудь новые названия, о которых я сроду не слышала.
— Не унывай, — утешил я, — в военных сводках упоминаются такие названия, о которых сами географы порой не подозревают, не говоря уж о том, что на обычных картах они и вовсе не значатся.
— Вот опять… сообщают, что около шестидесяти человек смыло какими-то цунами, прошедшими над островом Ростбифа. Где этот Ростбиф? И что еще за цунами?
— Не цунами, дорогая, а цунами, по-японски — волна, гигантская волна, возникающая в результате подводных землетрясений. А где находится Ростбиф — понятия не имею, зато могу предположить целых два острова Сливового Пудинга.
— И что ты вечно корчишь из себя отличника, Майк? — Филлис осуждающе посмотрела на меня. — М-да, интересно, как это все нас коснется?
— При чем тут мы?
— Я о том, что сейчас происходит на дне.
— С чего ты взяла, что это не настоящие цунами, и связываешь с ними…
— Ах, — перебила меня Филлис, — как звучит: настоящие цунами, с ними, с нами, сними-снами… что еще случится с нами?
— Хорошо, — не выдержал я. — Давай попробуем разобраться.
— …сними-снами…
— Если тебя это так волнует, можешь позвонить своему ученому другу Матету.
— …настоящие цунами…
— У него непременно есть сводки. Он тебе скажет точно — настоящие они или ненастоящие, или…
— Ты уверен? А как они это узнают?
— Спроси чего-нибудь полегче. Узнают и узнают. Матет обязательно в курсе, если там что-то не так.
— Хорошо, — сказала Филлис и вышла из комнаты.
Не прошло и трех минут, как она вернулась.
— Настоящие цунами. Цитирую: «Небольшое сейсмическое возбуждение, произошедшее вблизи острова Святого Амброзия; долгота такая-то, широта такая-то». Кстати, Ростбиф — второе название острова Надежды.
— А где этот остров Надежды?
— А кто его знает. — Филлис беспечно махнула рукой.
Она взяла газету и села на диван.
— Как скучно, — сказала Филлис, сдерживая зевоту, — ничегошеньки не происходит.
— Пока… — резонно заметил я.
— Вчера звонил капитан Винтерс: за два месяца — ни одного сообщения о болидах.
— Он как-нибудь прокомментировал это событие? — Я достал сигарету.
— Нет, просто упомянул между делом.
— Бокер сказал бы, что закончилась первая фаза колонизации: его первопроходцы обустроились. Дальнейшее зависит от того, как они будут жить: либо — долго, либо в долгах.
— Я думаю — в долгах, а, как говорят русские: «Долг платежом красен».
— Плачу и плачу, плачу и плачу… — отозвался я. — Если бы кто-нибудь услышал домашнее чириканье лучшей специалистки по сенсациям, он смог бы составить нам конкуренцию.
Филлис пропустила мое замечание мимо ушей.
— Помнишь, о чем говорил Малларби? — спросила она. — Вот и я не могу понять, какое нам дело, что происходит на дне, почему мы не можем оставить их в покое и уступить ненужную часть мира?
— На первый взгляд вполне разумно, — согласился я. — Но Малларби имел в виду другое, и в этом я с ним абсолютно согласен — мы столкнулись не с разумом, а с инстинктом. Инстинкт самосохранения сопротивляется уже самой мысли о чуждом ему Разуме, и не без оснований. Трудно представить себе форму разума, если, конечно, не впадать в абстракцию, которая не попыталась бы переустроить среду обитания на свой лад. И как-то уж очень сомнительно, чтобы интересы двух форм разума совпадали; настолько сомнительно, что, думается, вместе нам никак не ужиться.
Филлис задумалась.
— Уж очень мрачно, Майк. Прямо какая-то дарвиновская перспектива.
— «Мрачно» — это, дорогая, эмоции. На самом деле такова жизнь. Представь, один вид живет в соленой воде, другой — в пресной. Настанет день, когда они расплодятся настолько, что им станет тесно в своих водоемах, и тогда одни ради своего удобства или продолжения рода — назови как хочешь — начнут опреснять моря, а другие… как бы это сказать… — подсаливать реки и озера. Только так и никак иначе.
— То есть ты за то, чтобы закидать океаны атомными бомбами?
— Дорогая, я за естественный ход событий. «Всему свое время» — это не я сказал. Если за летом следует осень, еще не значит, что осенью надо будет тащить лестницу и обрывать листья с деревьев.
— Действительно, с какой стати?
— Вот и я говорю…
— То есть ты против бомбежек? Я правильно тебя поняла?
— Да оставь ты бомбы в покое! Черт возьми, не в них дело. Пойми, как только у человека наметилась первая извилина в мозгу, он огляделся и увидел, что мир, в том виде, как он есть, его не устраивает. Думаешь, эти, там на дне, всем довольны? Черта с два. У нас есть все основания для подобного вывода. Или ты считаешь, что наши бомбежки им пришлись по вкусу? Как бы не так. Тут же напрашивается следующий вопрос: сколько осталось до прямого столкновения?
— Ты спрашиваешь меня? Ты сам прекрасно знаешь, что все началось с первой бомбы. Я тоже об этом сожалею.
— Жалеть уже поздно, дорогая. Теперь в их черном списке преобразований природы мы с тобой — на первом месте. А в том, как скоро они обезопасились от нашего оружия, есть нечто зловещее, словно они приготовились ко всему заранее. Будем надеяться, что эти твари останутся в своих Глубинах и не позарятся на наши владения. В противном случае хотел бы я знать, чем мы их встретим?
— Значит, ты все-таки за атомные бомбы, — подытожила Филлис.
— Бог мой! Милая, ни я, ни ты, ни весь Королевский Флот, никто не хочет сбрасывать эти бомбы: шуму много, а результат сомнительный. Однако я очень надеюсь, что наш доблестный Флот, «ополчась на море смут, сразит их противоборством»[28]. А вот какое оружие мы применим, зависит от времени, места и условий.
Филлис сидела, подперев рукой голову, невидящим взором уставившись в газету.
— Ты говоришь — «такова жизнь», ты в этом уверен? — спросила она немного погодя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
